ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

В почётном карауле у гроба с телом Исаака Осиповича — композиторы Д. Кабалевский, В. Соловьёв-Седой, Б. Терентьев, М. Фрадкин, поэт Л. Ошанин, диктор Ю. Левитан, народный артист Г. Ярон.

Когда окончилась гражданская панихида, все вышли. Стояли автобусы. Пригласили рассаживаться. Рядом со мною Оскар Борисович Фельцман. Милый, интеллигентный человек, он с большой теплотой и нежностью рассказывает об Исааке Осиповиче, о его требовательном отношении к творчеству, нетерпимости к ремесленничеству и халтуре.

— Кому из нас от него не попадало: и мне, и Мокроусову, и многим другим. К искусству он относился как к святыне…

Траурная процессия движется по улицам города.

На Новодевичьем кладбище подвезли гору венков.

— Разбирайте, — сказали. Мне достался венок с лентой от Всесоюзного радиокомитета.

— Я вам помогу, — шагнул ко мне Фельцман.

Стараясь его не обидеть, я вежливо отказался…

Затем на Новодевичьем кладбище состоялся траурный митинг, где выступили композитор М. Чулаки, поэт М. Матусовский. Один оратор сменял другого. В толпе вижу опечаленные лица Любови Орловой, Григория Александрова…

Гроб опускают в могилу. На свеженасыпанный холм земли ложатся мраморная доска, венки, букеты цветов…

Обо всём этом я вспоминал, когда писал поэму о композиторе. Поэма была напечатана в книге стихов, и я послал её Евгению Исааковичу Дунаевскому, старшему сыну композитора, художнику по профессии.

Ответ пришёл довольно быстро.

«Мы с Вами принадлежим к одному поколению людей (я родился в 1932 году), и поэтому всё то, что близко и любимо Вами в той прошедшей эпохе, так близко и дорого и мне, — пишет Евгений Исаакович. — То щемящее чувство грусти по старым временам, которое красной нитью проходит сквозь Ваши стихи, так понятны мне и многим людям нашего возраста. Имена, события тех дней стали для нас символами нашего детства, юности, поэтому они нас согревают, несут нам далёкий свет, они яркими образами запечатлелись в нашей памяти, и никто их не сможет у нас отнять, поскольку это так же естественно, как сама природа. И все те, кто во имя сиюминутных интересов или политических амбиций, «не подумавши», меняют свои оценки, рано или поздно, придут к одной правильной мысли: нельзя не уважать и бороться со своим прошлым огульно, впопыхах, каким бы оно ни было. Мы все из того прошлого, фундамент которого создавался, к сожалению, злыми силами, и это — наша трагедия.

Но к числу создателей следующих «белокаменных» этажей нашего прошлого относятся многие талантливые люди той поры, которые и создали тот яркий пласт самобытной культуры, которая независимо от политических изменений останется с народом. Думаю, что Вы согласитесь, Дунаевский принадлежит к таким деятелям. Мне не раз приходилось возмущаться, как в последние годы обращались с его музыкой. В прошлом году я увидал по телевизору, как фашистские солдаты маршируют на параде под звуки «Марша энтузиастов» («Вести», программа РТВ). Этот, так называемый, приём «творческого диссонанса» в монтаже, ударил в голову авторам передачи, которые даже не подумали о том, что они извращают идею создателя марша, гимна, воспевающего труд и созидание, не только искажают образ самого композитора, оскорбляют память о нём, но и оскорбляют целое поколение людей, отцов и дедов наших, которые созидали, жили, воевали под музыку этого гимна. Я написал в редакцию телевещания на имя Попцова, по-моему, очень умного человека, где указал, как Вы правильно заметили, чтобы, защитить его память. На это письмо мне не ответили, но подобные выпады вроде бы больше не повторялись, хотя я не очень слежу за экраном.

Сейчас, я думаю, происходит некоторая переоценка событий и ценностей, и наше поколение, которое ещё находится у власти, начинает понимать, что прежние идеалы, которыми жили люди, не так-то просто списать со счёта, а с ними и Дунаевского. Вот почему теперь практически не проходит дня, чтобы не звучала каким-то образом его музыка, уже не диссонансом к сюжету, а как самостоятельное музыкальное произведение. Несколько дней назад я был на стадионе «Олимпийский» на открытии теннисного турнира и был приятно удивлён, когда торжественное открытие началось под звуки давно забытого «Марша физкультурников». Очень здорово звучало, но, наверное, в огромном зале никто не знал, чья это музыка. А вчера по телевизору передавали «Вольный ветер», правда не тот фильм-спектакль, в котором пела Г. Вишневская, а более поздний, довольно слабый по постановке и хореографии.

Вот, кстати, пример неблагодарного отношения к своему прошлому — Вишневская! Так здорово пела арию Стеллы в оперетте Дунаевского, а спустя много лет, уехав в США, где, по её словам, она с Растроповичем купила «кусочек Америки», обливает грязью «Песню о Родине»; наши же заискивающе кивают головами и ей потакают!

Дорогой Эдуард Григорьевич! Поэму Вашу я читал со слезами на глазах не только потому, что она посвящена моему отцу, но потому, что Вы так любили его как человека, как художника — это чувствуется в каждой строчке, посвящённой ему. Они искренни, трогают меня до глубины, и я глубоко признателен Вам за это.

Кроме того, Вы точно определили в образной форме его (отца — Э.Б.) место в той жизни. Хочу только заметить, что он имел вполне чёткую, принципиальную позицию в своём творчестве, особенно после войны (до войны я не помню, поскольку был слишком мал, а отцу было 34−37 лет). Он ясно и конкретно выражал её (позицию) в словах, в письмах и на деле: музыку свою он сознательно адресовал не к системе правления с её вождями, а к людям, молодёжи, детям. Мажорное видение мира, как характерное свойство его дарования, внешне вполне совпадало с идейно-социальными установками системы. Он был тогда сторонником тех прекрасных идеалов социализма, которые разделяли с ним почти все люди нашей страны. Но он восставал против чудовищных проявлений советской, партийной бюрократической машины, как очень немногие его современники (выделено автором письма — Э. Б.)). В этом заложен некий парадокс, даже драматизм его творческой натуры. И Вы в своей поэме очень точно отразили эту сторону, поставив его как бы «вне» и «над» системой, определив совершенно правильно его как певца света и радости, которые в любую эпоху будут нужны людям. Большое Вам спасибо за это.

Что касается меня, то я по профессии художник, окончил в 1958 году Государственный художественный институт имени Сурикова в Москве, с 1962 года я член Союза художников СССР (теперь распался!) Сейчас работаю над картиной, посвящённой нашим корифеям искусства, объединённым одной трагической судьбой: Блоку, Ахматовой, Мейерхольду. Картину назвал «Современники». А время изображения относится к постановке Мейерхольдом «Балаганчика» Блока и «башне Вячеслава. Иванова». Живу я до сих пор в отцовской квартире, где скончался и он, и мама, на улице носящей его имя, т. е. адрес старый, телефон старый, да и я уже старый. Жму Вашу руку. С уважением Е.Дунаевский.

15.03.94, Москва".

Вот что писала о Дунаевском музыковед Софья Хентова: «Несмотря на славу, его нельзя было назвать счастливцем. И не только из-за личных неурядиц, неустроенностей. Талант, стремившийся украсить жизнь, воспеть её радости, композитор, чья музыка стала всенародно популярной, вызывает сопротивление ограниченных умов, зависть малоспособных коллег, споры об истоках его творчества. Его обвиняли в подражаниях, а он дал образцы совершенно оригинальной русской лирики. С удивительным многообразием, органической цельностью он создал пленительный мелодизм, оригинально возродивший многие великие традиции».

Никогда не думал, что настанет время, и Дунаевского, как и других советских композиторов, создавших музыку глубоких чувств и высоких помыслов, надо будет защищать от наветов и огульной критики. И это на фоне сегодняшних песенок-однодневок с убогими мелодиями и ремесленными подрифмовками?! Впрочем, Дунаевский, Соловьёв-Седой, Мокроусов, Пахмутова и другие мастера песенного искусства способны и сами защитить себя силой своего таланта, симфоническим мышлением, яркой мелодичностью и лиричностью своей, ставшей поистине народной музыки.

О Дунаевском написано много разного, но прислушаемся к мнению тех, чей опыт в искусстве достаточно велик, а эстетические требования бескомпромиссны:

«Это был большой талант, большой мастер» (Д. Шостакович).

«Вот эта песня — по мне, она о Родине, о России» (Ф. Шаляпин о «Песне о Родине» И. Дунаевского).

«…Когда запели песню «Широка страна моя родная!», Куприн сильно растрогался. «Меня, великого грешника перед Родиной, сама Родина простила, — говорил он сквозь искренние слёзы» (Ксения Куприна из книги «Куприн — мой отец»).

«Сегодня Дунаевский для нас — это живое творчество, богатое и увлекательное, любимое великим множеством людей едва ли не во всём мире. Сегодня Дунаевский для нас — это и живая традиция светлого, радостного, молодого искусства, традиция, которая, несомненно, даст ещё свои всходы в творчестве новых советских композиторов» (Д. Кабалевский).

«Дунаевский! Вот одно из тех времён, которые никогда не забудутся!.. Богатство его мелодий, их исключительный индивидуальный характер, бесконечное разнообразие послужили примером многим композиторам. Я испытал большую радость, когда г-жа Орлова — она была членом советской делегации на кинофестивале в Каннах — предложила мне выступить с ней перед парижской публикой в качестве аккомпаниатора в программе из произведений Дунаевского. Хотя я не был знаком с Дунаевским лично — он покинул нас так рано! — я глубоко почитаю его, как старого друга. Он остаётся вечно молодым в сердцах всех, кто любит Правду, Красоту, одним словом, — Музыку» (Филипп Жерар, композитор, Франция).

«Дорогой Исаак Осипович, любимый светлый композитор! С твоим именем связаны большие творческие радости, любимые роли в фильмах „Весёлые ребята“, „Цирк“, „Волга-Волга“, „Светлый путь“, „Весна“. Мне, первой исполнительнице песен Дунаевского радостно было передать эти песни народу с экрана, которые до сих пор живут в благодарных сердцах советских людей» (Народная артистка СССР Любовь Орлова).

В который раз перечитываю воспоминания соавтора Исаака Осиповича по таким классическим образцам советской песни, как «Школьный вальс», «Летите, голуби, летите», «Вечер вальса», «Молчание», «Московские огни», «С песней по жизни» и другие, поэта Михаила Львовича Матусовского, которому, на мой взгляд, наиболее полно удалось передать живое, трепетное отношение Дунаевского к своему искусству, его постоянную неудовлетворённость сделанным, бесконечные поиски самого приемлемого варианта, удовлетворяющего требовательный спрос создателя праздничной и ликующей музыки. Отрывком из этих воспоминаний я и заканчиваю разговор о композиторе.

«Какой представляется мне музыка Дунаевского? Я очень ясно вижу ранний рассвет, занимающийся над нашей страной. Дымка сумерек уже бесследно растаяла в воздухе, и всё вокруг стало видно с такой отчётливостью, какая только и бывает в весеннее утро. Вот взлетело над степью белое облачко паровозного дыма — идёт скорый из Владивостока. Но это так далеко, что к нам сюда даже не долетает стук его колёс. Вот вышли из рудничного здания горняки и погасили ненужные при свете дня лампочки. Вот вспыхнул на крыле самолёта ещё не побывавший на земле луч утреннего солнца. И тогда чистый, хрустальный перезвон московских позывных возвещает начало нового дня. Одна музыкальная фраза! Но как много говорит она нам, какой свежестью и ожиданием чего-то нового веет от неё. Утро страны начинается «Песней о Родине».