ГОЛОСА, КОТОРЫЕ НЕ ОТЗВУЧАЛИ

(Воспоминания, размышления, эссе)

ЗВУЧАНИЕ ВЁСЕН

ТЫСЯЧА ПЕСЕННЫХ ШЕДЕВРОВ БОЛОТИНА И СИКОРСКОЙ

Оставить комментарий

Как-то, перелистывая справочник «Писатели Москвы» 1987 года выпуска, я обратил внимание на то, что Татьяна Сергеевна там уже не упоминалась, по-видимому, её уже не было в живых. И тогда, желая хоть что-то узнать о её судьбе и судьбе Болотина, я написал письмо поэту Вадиму Витальевичу Сикорскому, составителю и редактору книги «Песни пяти материков». Сикорский мне не ответил.

Радиопередача вышла в эфир, получила положительный отклик у слушателей. Но удовлетворения сделанным не было: необходимой информацией об авторах я не обладал.

И вот случайно в Москве, в Третьяковской галерее, в зале древнерусской живописи, среди мониторов и «юпитеров» я увидел ведущего радиопередачи «Встреча с песней» Виктора Витальевича Татарского (узнал по портрету в «Новой газете»). Набрался смелости и подошёл к нему, попросил помочь разыскать что-либо о судьбе Болотина и Сикорской. Виктор Витальевич внимательно выслушал меня, дал свой номер телефона, и вскоре по его подсказке я отправился в Литературный институт имени Горького, на территории которого, в книжной лавке встретился с Владимиром Константиновичем Солоненко, составителем сборника «Популярные песни шестидесятых годов». Из этого издания я узнал, что Татьяна Сергеевна умерла в 1984 году. Солоненко поинтересовался, не родственники ли мне эти поэты, и пообещал помочь в моих поисках. «Я знаю, что Болотина зовут не Сергей, а Самуил», — сказал Владимир Константинович на прощанье.

«Хорошо помню эту замечательную пару, — говорил мне Николай Константинович Доризо, наш земляк, известный поэт, — они замечательно исполняли свои песни, аккомпанировал на гитаре Болотин. Да не стесняйся, позвони Вадиму Сикорскому, он всё расскажет». «Но я писал ему и не получил ответа». «Ничего, — напутствовал меня Доризо, — позвони».

А тут и Солоненко! Называет телефон и новый адрес Сикорского (поэт недавно переехал на новое место жительства, и моё письмо до него, естественно, не дошло). «Приезжайте, — с добротой и радушием в голосе пригласил к себе Сикорский, — всё, что вас интересует о моих родителях, к вашим услугам!»

А у меня уже на руках билет на поезд «Тихий Дон». Обидно, да ничего не поделаешь!

Вадим Витальевич оказался человеком обязательным: сразу же по приезде в Ростов я получил от него пакет с фотографиями Болотина и Сикорской. На меня смотрело открытое волевое лицо Татьяны Сергеевны, волнистый перманент волос, прикрывающий мочки ушей, под разлётом бровей умные, глядящие на собеседника глаза. Собеседник — высоколобый, с остатками волос, набегающих на светлый череп, очки, прилаженные к острому носу, устремлённому к тонким губам и закруглённому подбородку. В руках у Болотина папка с рукописью, карандаш. По-видимому, согласовывает с Татьяной Сергеевной вариант перевода. Ничего лишнего в одежде: на Сикорской строгое тёмное платье, на Болотине такой же строгий костюм, белая рубашка, галстук со светлыми и тёмными полосками.

Два интеллигента, два единомышленника.

«Мать и мой отчим, Болотин Самуил Борисович, — писал Вадим Витальевич, — появились на свет в одном году, в 1901. Мать — дворянка из рода Хованских. Родилась и жила в городе Сюгинске Вятской губернии. Во время революции её отца расстреляли, дом разграбили, мать и братья умерли от тифа».

Алексей Николаевич Толстой, родственник Сикорской, написал рассказ «Гадюка», построенный целиком на материале жизни Сикорской, в девичестве Шишковой, столбовой дворянки, конечно, многое творчески переосмыслив.

Пока Ольга Вячеславовна Зотова, героиня «Гадюки», моталась по фронтам, а демобилизовавшись, ютилась в коммунальной квартире и осваивала мирную профессию в отделе контроля треста цветных металлов, её прототип Татьяна Сикорская переехала в Москву, не имея за душой ни копейки. Надо было как-то выживать, она устроилась корреспондентом в газету. Добывала информацию, писала очерки и зарисовки, обрабатывала письма и писала стихи. Потом поступила на литературные курсы, окончила их, но в газету уже не вернулась — приняла предложение руководства Музгиза стать редактором песенных текстов. Здесь она и познакомилась с коллегой, всецело поглощённым работой над песнями. Он писал отличные стихи, делал мастерские переводы, в чём Татьяне Сергеевне пришлось вскоре убедиться. Этот собранный подслеповатый человек приехал в Москву из Ташкента после окончания Среднеазиатского университета, свободно говорил по-узбекски. Его взяли на работу в Госплан, но когда в Музгизе освободилась должность редактора, он без колебания занял её.

Новую сотрудницу Самуил Борисович не мог не заметить. Как и он, Татьяна Сергеевна в совершенстве знала английский, немецкий, французский, много читала, обладала отменным художественным вкусом. Интересы их совпадали: всё, что нравилось ему в литературе, музыке, живописи, нравилось и ей. Общность интересов сблизила их настолько, что они стали мужем и женой и впредь никогда надолго не разлучались.

Их творческий дуэт, сложившийся с начала 30-х годов, продолжался почти сорок лет. Вначале они переводили песни народов СССР («Сулико» и другие), затем песни зарубежья. Популяризация зарубежных песен в 30-е годы было не в чести, и талантливых поэтов-переводчиков приняли в Союз писателей только благодаря поддержке Алексея Толстого.

Как они работали? Где доставали ноты и тексты? Эти вопросы я задал Вадиму Сикорскому, и он ответил в одном из своих писем, что все тексты переводных песен Самуил Борисович и Татьяна Сергеевна писали только на готовую музыку. В этом и заключалось их блестящее мастерство. Они владели иностранными языками, прекрасно разбирались в нотах, а раздобыть интересующие клавиры, работая в Музгизе, не представляло особого труда.

Со временем большую помощь поэтам-переводчикам стал оказывать их друг и соратник композитор Григорий Михайлович Шнеерсон. Обрабатывая чужеземные мелодии, он неоднократно обращался за помощью к Болотину и Сикорской. Шнеерсон, занимая должность консультанта по музыке Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС), а затем, заведуя зарубежным отделом журнала «Советская музыка», имел возможность приобретать песенные сборники в разных странах мира. У него были довольно-таки прочные связи с западноевропейскими и американскими музыкантами, певцами и композиторами. Именно он познакомил Болотина и Сикорскую с певцами Эрнстом Бушем, Полем Робсоном, Питом Сигером, передал им все песни Ива Монтана, американца Джерри Сильвермана. Буш, Сигер и Сильверман бывали у переводчиков дома.

К песням на восточных языках прилагались подстрочники. Это обычная практика всех издательств. Как правило, работа над песнями велась совместно, но многие тексты муж и жена переводили порознь: «Сулико» — только Сикорская, «Отвори» — только Болотин. Часто, используя мотивы народных песен, они создавали собственные авторские тексты. Такими «авторизованными» вольными переводами стали получившие широкую известность в нашей стране и за её пределами песни — чешская «Плясовая», венгерская «Говорят, не смею я…», болгарская «Хочешь, дочка, выйти замуж?», польская «Жаворонок», немецкая «Трудно сказать!», норвежская «Рыбка», словацкая «Марина» и многие другие.

Что было в чешском оригинале, послужившим поводом к написанию песни «А я сам»? — восемь строк об очень бодром, весёлом и независимом человеке, который может вычистить своего коня, расцеловать любимую девушку, а затем отправиться по своим делам. Эти восемь строк послужили поводом для написания песни о весёлом и самостоятельном холостяке, которому ни в чём не нужна помощь «соседа Феди». Когда ансамбль Советской Армии имени А.В.Александрова привёз эту песню в Прагу, чехи восторженно приняли её. Это не единичный случай, когда песни Болотина и Сикорской в обратном переводе начинали самостоятельную жизнь в странах, где они родились.

Болотин и Сикорская — поэты с ярко выраженной творческой индивидуальностью. Удивительна ритмическая и мелодическая изобразительность их песенной поэзии, умелое использование запевов и припевов, повторов и рефренов. Песни их естественны и органичны в стихии русской образной речи. Вот коротенькая, как усмешка, словацкая шуточная песня, состоящая ровно из четырёх строк:

Ешьте меня, ешьте, волки, —

Милая с другим в светёлке…

Нет уж, ешьте вы другого —

Милая со мною снова!

(«Волки»)

А вот задумчивые и нежные венгерские песни:

Мимо Геренчера

Еду в час вечерний —

Всюду розы, розы, розы,

Розы Геренчера!

(«Розы Геренчера»)

Через Тису я на лодке поплыву,

Поплыву на лодке я.

Мой голубчик, без тебя я не живу,

А ведь жизнь короткая!

(«Домик за Тисой»)

Чёток и упруг ритм французской песни «Принцесса и барабанщик»:

Мимо дворца гремели барабаны,

Три молодца шагали утром рано:

Ран-тан-план…




Комментарии — 0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Подписаться на комментарии



Тексты автора


Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.