Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Ответственность мистика

Этот материал был написан в рамках конкурса, объявленного журналом «Новый мир» и приуроченного к юбилею М. А. Булгакова. Кстати, В. Е. Кисилевский вошёл в шорт-лист этого конкурса, с его интересным эссе можно будет познакомиться в майском номере журнала. Я рассматривал эту площадку как повод высказать некоторые предположения, оценить творчество замечательного автора под определённым углом, тем более что к этому подталкивают многие исследования и личное чувство читателя. Основное же побуждение — ещё раз сказать о непреложном влиянии казалось бы, эфемерных факторов.
Очерк ограничен лимитом в 7000 знаков, некоторые соображения поэтому лаконичны. Последняя фраза требует, видимо, пояснений. Отсылаю к лекции Д. Быкова о Булгакове, открытый урок. В самом её конце перед ответами на вопросы он приводит некоторые свидетельства. Это где-то с 37-ой минуты, хотя заслуживает внимания и остальное.
https://www.youtube.com/watch?v=IMK6E0VMprI

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ МИСТИКА

Только ленивый, говоря о Михаиле Булгакове, не упомянет о мистичности его произведений. Исследователи феномена, от Дмитрия Быкова до Павла Матвеева, обстоятельно рассматривают эту сторону творчества писателя. Потому что именно уровень таланта, след, оставленный Михаилом Булгаковым в литературе и душах, заостряют вопрос до предела. И высочайший уровень писателя не отменяет возможности весьма специфической критики.
Этот очерк разбирает узкую тему. Хотелось рассмотреть степень ответственности творца в области, которая является полем битвы в буквальном смысле. Булгаков здесь случай очень важный, но всё-таки частный. И тут, вероятно, следует придерживаться строгой концепции, дающей ту опору, которая только и возможна при столкновении с колоссальной проблематикой.
Есть поэт и писатель, чью значимость в российской философии и литературе невозможно не заметить, гениальность которого явлена и в поэзии, и в важнейшем труде его жизни — книге «Роза Мира». Она даёт возможность (по крайней мере, мне) говорить о мистике Булгакове, оставаясь на твёрдой почве воззрений великого мистика Даниила Андреева, неизменно повторяющего мысль о борьбе демонического и провиденциального начал.
Большое творчество — в огромной мере со-творчество с личностями, сферами, средами, обладающими мощным духовным потенциалом. Как земными, так и находящимися в областях, для нас пока недосягаемых. То есть оно уже само по себе является мистическим продуктом, а интерес сторон этого процесса заключён в приращении этого потенциала. Лучшие произведения мировой литературы (и не только) являются плодом инспирации автора, когда вдохновение вливается по некоему каналу.
Процесс сотрудничества, осознаваемый многими авторами интуитивно, воздействует на дела земные, но и воплощает искания личности в запредельных мирах. Sic, потому что серьёзно говоря о мистике, нельзя быть мистиком наполовину. Искажение важных идей или их развитие через искусство особенно наглядно. Так, тяжёлый рок и жажду воплощения уродств на картинах иных нынешних художников нельзя объяснить лишь адаптацией к реалиям или борьбой с ними. Достраивают ту реальность, на которую нацелены.
Такой взгляд не выхолащивает творчество, просто ответственность носителя таланта пропорциональна степени талантливости. Андреев писал, что «создание „Орлеанской девственницы“ отягчило карму Вольтера неизмеримо сильнее, чем десятки его неблаговидных поступков в личной жизни». «Если бы Ярославский или Бедный были в своей частной жизни добрыми людьми, это не спасло бы их от посмертной судьбы, ждущей растлителей духа». Там же: «Арифметика кармы — странная арифметика». Она апеллирует к сумме нанесенного вреда, весы, как ни банально, являются её сакральным символом…
О Михаиле Булгакове в «Розе мира» прямо не говорится нигде. Но одну цитату следует привести полностью.
«Массовый характер преступлений влечет за собой понижение слоев возмездия»… «К счастью, время здесь течет гораздо быстрее. Весьма известному писателю наших дней, виновному, конечно, не в осознанном садизме, а в подмене идеалов, в извращении идей, в отравлении множества сознаний ложью, казалось, например, что он здесь пробыл не десять лет, как это было по времени Энрофа, а всего несколько дней».
Думаю, что в 50-х это могло быть написано о человеке, умершем в 40-м.
Домысел?.. Цитата из Матвеева. «Булгаков… словно опекаемый тайными силами… в августе 1933-го пишет Вересаеву: «В меня словно вселился бес. Уже в Ленинграде и теперь здесь, задыхаясь в моих комнатенках, я стал марать страницу за страницей наново тот свой уничтоженный три года назад роман. Зачем? Не знаю».
Наглядный пример инспирации. Естественно допустить, что целью вдохновителя было снижение уровня и значения личности Христа и размывание грани между духовными полюсами. Зло, приносящее благие плоды — и недалёкое добро, а вместе — вечная и естественная «диалектика».
Может ли дьявол быть обаятельным? Вопрос не праздный, когда мы говорим о «Мастере и Маргарите» или о пьесе «Батум». Воланд и Сталин — дуэт. Быков говорит об этом параллелизме: «Я не люблю эту книгу, хотя высоко ценю её». Все основные тезисы этого острого и парадоксального автора направлены против основной идеи романа, его идеологии, потому что речь идёт об очень серьёзных вещах. Здесь Быков вполне отвечает критериям православного писателя, как он себя позиционирует. Дьявол может быть чрезвычайно эффективен в рамках поставленной задачи, это общее место. Но вызывать сочувствие, симпатию, обожание? «Избави нас от лукавого». Д. Андреев писал, какие опасности и последствия для душевного развития таят такие чувства.
Вспоминается японская пословица, в вольном изложении она звучит так: «Не останавливайся завязывать шнурки на чужом баштане». «Мастер…» — не просто литературный артефакт, допустимая игра вымысла, но внедрение в сферу, которая неукоснительно резонирует с самой судьбой.
Круг культурных людей, знакомых с Андреевым, был широк, мнение о неопубликованном романе у него вполне могло сформироваться. Времени для этого было вполне достаточно. А то, что Булгаков находился в поле внимания Андреева, следует из слов вдовы Аллы Александровны, которая назвала этот роман «гениальным кощунством».
Значит ли это, что вектор романа — блестящая подмена? С точки зрения, например, К.Д. Кавелина, решившегося исследовать категории добра и зла, видимо, нет. «Вне людей нет ни лжи, ни истины, и наука напрасно стала бы допытываться, что есть истина сама по себе». Почти слова Пилата.
Философы самой высокой пробы, например, Лосский с его трудом «Бог и мировое зло», стоят рядом с Д. Андреевым. В их теодицее нет сухого дуализма, но они диаметрально разводят эти категории. Вот цитата из Сергея Худиева: «Даже если злодея одобряет всё прогрессивное человечество (в конце истории явится именно такой злодей), он все равно злодей». Поэтому сегодня особую остроту приобретает реакция на спарринг-партнёра Воланда, так интересовавшего Булгакова. Эта личность некоторыми своими сторонами находилась за пределами человеческой логики, и, по мнению Д. Андреева, являлась некоей генеральной репетицией.
Чернышевский сказал, что главное требование художественности — показывать вещи такими, какие они есть. В их истинном масштабе. Антокольский изваял «Христа перед судом народа» и лишь затем антитезу — Мефистофеля. Шаляпин молился и постился после исполнения этой роли. Было глубокое понимание огромного мистического значения искусства. У Булгакова в «Мастере…» и попытках оправдания монструозности Сталина этого нет. Есть благородная свита дьявола в доспехах и на черных конях, есть победа Воланда в споре с Левием Матвеем, есть изнурительная борьба мастера со своей совестью в попытках понравиться Сталину.
А. Андреева сказала: «Даниил отличал Свет от Тьмы, и в этом его огромная роль. В своих видениях, состояниях совершенно особых, он четко отличал светлые состояния от темных». Это интегральная оценка, она не в пользу того Булгакова. Гениального писателя, который, по некоторым свидетельствам, сделал уже свой окончательный посмертный выбор.

Комментарии — 1

  1. Людмила Шутько

    Александр Юрьевич, я не прошу Вас начисто избавиться от клише в чем-либо, в т. ч. в восприятии литературы. Именно из этой почвы часто растут Ваши собственные произведения, ярче яркого иллюстрируя известное наблюдение относительно сора под забором, лопухов, лебеды и очень хороших стихов. Но в суждениях о чужих текстах все-таки желательно быть осторожнее.
    Если бы по какому-либо ныне живущему ростовчанину так прошлись, как Вы здесь по Булгакову, мне было бы обидно. Даже не из-за обвинений, а из-за пренебрежения к тексту обвиняемого. Из-за того, что в аргументации есть ссылки на что угодно, от ряда оглушительно громких имен до православия как такового, только нет ссылок на текст автора и на процесс его толкования толкователем.
    Извините за банальность всего изложенного ниже, но вынуждена напомнить очевидный, общеизвестный факт.
    Если внимательно перечитать «Мастера и Маргариту», там вообще не обнаружится автора как вещателя истины в последней инстанции. Есть персонажи с их эмоциональной реакцией на происходящее. Есть — не везде, а местами — повествователь в лирических отступлениях («боги, боги мои! как грустна вечерняя земля!»), он может вызывать сострадание, но в качестве источника информации несостоятелен уже потому, что больше нигде в романе нет многобожия.
    Поэтому читателю не на кого положиться в своей моральной оценках персонажей. Эту оценку он выносит сам. Если Воланд обаятелен, а Левий Матвей скучен, то это для читателя, а не для автора. И нужно иметь мужество отдавать себе отчет в своих мнениях, осознавать их как свои, а не как навязанные кем-то извне. Это значит, что такие же мнения, вольно или невольно, осознанно или полуосознанно, этот читатель составил бы относительно своих ближних в сходной ситуации предательства, силового противостояния, выбора между правдой и сохранением собственной жизни и среди всех прочих прелестей, описанных в романе, часто встречающихся в жизни. Что важнее, этот читатель действовал бы (будет действовать), исходя из подобных мнений. Не нравится такая перспектива — надо что-то менять в себе.
    Кстати, для меня Воланд — самовлюбленный садист и хам, говоря современным языком, «толстый тролль», но всем приходится с ним считаться просто потому, что он слишком силен; иногда его жалко, потому что он «один, один, всегда один» (а вовсе не повсеместно обожаем), но, в конце концов, в равнодушии окружающих, даже своей собственной свиты, он сам виноват. А Левий Матвей — симпатичный, но несчастный человек, который тоже одинок, но по другой причине: потому что свою привязанность обратил на того, кому она была не нужна. Несколько раз перечитывала, ничто в тексте не противоречит. Но и эта трактовка не булгаковская, она моя. Она позволяет делать выводы, тоже не всегда и не во всем благоприятные, обо мне, а не о Булгакове.
    Ну и совсем мелкие мелочи, рассыпанные по тексту то тут, то там. Например, те, которые побуждают назвать Левия не недалеким, а скорее образованным и проницательным, только ценящим выше ума кое-что другое. То есть они прямо противоречат перепетым здесь клише. Все-таки не любую вольность позволяет читателю автор, а только в очерченных им пределах. Но это и правда мелочи, а я уже боюсь наскучить…

Добавить комментарий

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.