Написать автору
Оставить комментарий

avatar

Декабри не кончаются…

«Путешествие на Восток» или просто в бисер игра — в этих пазлах из цепких строк, напечатанных в «Детях Ра».

№ 10 (132), 2015

http://detira.ru/arhiv/nomer.php?id_pub=14 216

Ольга АНДРЕЕВА

* * *
Декабри не кончаются, это пустые листы
неотбеленной свежей прохладной форзацной бумаги
к новогодней мистерии чуткой. Светлейшей из магий
мы их просто штрихуем дождями, наводим мосты
между днями и вечностью через провалы судеб,
золотые ущелья без доступа внешней тревоги
Мир сбивал меня с ритма — сосед вечно слушает рэп
Это дождь накосячил — горшки обжигают не боги
.

за свинцовость реки, размышляющей, течь или сны
вековые смотреть до несбыточной новой весны,
за свинчатку дождя, за покровы обугленных туч
стебельком неразумным проклюнулся узенький луч

так прорежутся крокусы в марте сквозь твердь изнутри

острым ножичком вспорют бездарную плотность и сухость
наслоений — сказать: не могло — но случилось, смотри —
много спросится, только ответ — за пределами слуха

.

У земли, непохожей на губку, невидимых пор,
жадно пьющих и алчущих — тысячи,?— воду ли, время…
Кудри рыжего дыма, вращаясь, уходят в раствор
облаков, доказавших незыблемый хлад теоремы

Я закрою глаза — изнутри догорает огонь
ярко-красный и бьется — вот именно — в тесной печурке
головы. Ветер выдуть старался нагой —
только волосы выпрямил. Пусть задувает окурки.

.

Я устала, я так отдыхаю — вздыхаю и чай
прогоняю сквозь поры и листья, сквозь клетки, и трубки —
там их много, я видела видео. Музы молчат—
значит, пушки вступают, и вдрызг разлетается хрупкий

день — встряхнуть и расправить,
как скатерть на длинном столе,
я сама виновата в бездарности пьесы недлинной,
виновата — не больше той женщины на корабле,
Я же помнила в юности главный свой эквивалент,
мирозданье равнялось… чему? В той системе зеркал
ты всегда находил, даже если не слишком искал,
оправданье всему, в чем достаточно адреналина

.

Искривленность пространства на лицах почти не видна —
все закрыты, разумны, причесаны строго и просто.
Но смотри — изнутри в Темерник набегает волна
и тревожит устои железобетонного моста

Через тысячу лет не узнаем названия рек.
Городов очертанья на карте и речь — все иное.
Ну так что мне привычный двукратно подтаявший снег
длинный стих мой невнятный, размытый плеснувшей волною.

.

Мир прекрасен и хрупок. Но я не об этом сейчас.
Есть лекарство в конце от иллюзий, амбиций, идиллий
Полыханье физалиса выхватит гаснущий глаз —
спасены. Все вернулось. И вспомним, зачем приходили.

* * *
Мой двор, лоскут вселенной отрезной
с ее дождями, листьями, весной —
неброской, без рисовки и вранья,
с собачьим лаем, граем воронья,
с экспансией голодных муравьев,
грызущих наше бренное жилье,
и чередой жерделовых стихий,
впадающих в варенья и стихи

Встать до восхода и писать, писать,
пока луна цела и голоса
эриний мирно ладят за окном,
пока во мне — светло, в окне — темно.
Но это будет завтра, а пока
вновь — пятница, последний день Сурка

Река — узка, изломана, остра.
Как спинка молодого осетра,
изрезаны и топки берега,
нечастая ступает здесь нога,
войти в нее и подвести итог —
соврать себе,
что ты хоть что-то смог

Сад брошен, вишни вянут на ветвях.
Мы не нужны Тебе? Извечный страх,
живущий в неуютных головах.
Излишество набора хромосом.
Еще не старым ржавым колесом
я докачусь до горнего суда,
я попрошу вернуть меня сюда.

* * *
Полусонной стопой зацепившись за стебель колючий,
засмеешься и вспомнишь взглянуть на искристую реку,
напоследок, пока не вцепился, используя случай,
твой рассудок в тебя, возвращая назад, в человека,
что ни утро. Ведь так никогда не взлетишь, не ворвешься
в тонкий перистый слой легкокрылым пульсаром пернатым.
Утро мимо стрижом пролетает — меня не тревожа,
в паутинке судьбы проступают стальные канаты

Снова точка росы. Настоять на своем и не пробуй.
В этом нету любви. Вот когда отдохнем — улыбнемся.
Снова нет меня здесь, есть веселый придушенный робот,
это сон или душный кошмар, мы забыли про солнце,
где мои сапоги-скороходы — а то опоздаю,
мы для них неформат — и снимают всю стружку по полной —
кругозор козырьком ограничен. Приму эту данность,
завтра выпадет снег и укроет мое биополе

Строить счастье — с нуля, до сих пор на нуле оставаясь,
упиваясь нулем и гордясь благородством усилий…
Но героев на сцене опять и опять убивают —
нас учили всегда умирать — воскресать не учили
В нашей строгой и точной, подробной и тонкой работе
восхищенье — сродни похищенью у смерти, у тлена
Если в юности струсил — ищи компромиссы, чего там,
а последний патрон не всегда вырастает в дилемму

Ну хоть ты не шаблонь. День врастает в свои трафареты —
крепких старых вещей, хрупких вечнозеленых растений.
разорвать, расчленить и сбежать в окрыленное лето,
чтоб остаться собой — научусь не отбрасывать тени,
изгоняю простуду, засевшую прочно и нагло,
трын-травой да горчицей, да кое-каким заговором.
Ненавижу опаздывать, чувства вины мне не надо.
Но успею, похоже, тут рядом, теперь уже скоро.

Командировка
Сегодня самый жаркий день в году,
и проведу его я — в Краснодаре,
в лимонно-сингапуровом бреду,
в фонтанном и каштановом угаре,
в ударе солнечном, ни разу облака
не взволновали даже тени птичьей,
день будет бесконечен, а пока
несется скоростная электричка.

Не устаю влюбляться в города,
хотя в мужчин влюбляться перестала.
Ликует парк у летнего пруда,
трамваев звон, деревьев карнавалы…
Но что до новостроек наших дней —
жизнь украшать сегодня нет резона,
и я не знаю, есть ли что страшней
архитектуры улицы промзоны —

ангары, трубы, неживой забор
не оставляет никаких иллюзий,
на мир наброшен временной запор,
как волосы нечесаные — в узел,
колтун немытый — некогда, спешим
купить-продать-купить-продать с наваром.
…Нельзя ж минут на сорок с небольшим
опаздывать туда, куда не звали…

Убили дерево — мешало проводам.
Нестарый десятиметровый тополь.
Кайма на срезе — талая вода,
внутри — живой и светлый… Автостопом
я проберусь к развилке столбовых,
где сохнет на ветру подобье парка.
…Перетрудила мышцу головы.
А может быть, и правда, слишком жарко.

* * *
Как можно в поезде — читать?
Лечу, пьянея от цитат.
Вторичность слов — первичность — дня,
он весь сегодня — для меня,
он — из меня, за той чертой,
что маскирует немотой
пульс вечности, что птица влет
и не заметив, проживет

Кто понял жизнь — тот не спешит.
Как тису нравится самшит,
как мимо тянется вокзал,
как верно то, что ты сказал.
А за окном горит стерня,
и это лишь начало дня,
туман, и в нем полмира спит,
и психоделика степи.

О чем ты, город? Ни о чем.
Гордишься старым кирпичом…
Лохмотья лозунгов, реклам…
Ты не об этом. Может, храм
расскажет над бедламом крыш —
о чем растерянно молчишь,
и то, что ты имел в виду
в билетно-кассовом аду.

Как только пар сорвет свисток,
поедем прямо на восток —
железный грохот эстакад
достал, как 25-й кадр.
Ямал по-русски — край земли,
там рельсы кончатся. Вдали
на белой простыни листа,
очнувшись, вздрогнула звезда.

* * *
Ты мое наказанье за Евин грех,
чем дышу еще — тем плачу сполна.
Верить значит — знать, что прощают всех,
так не все ли равно, чья была вина,
чья невинность — семь весен — один ответ,
семь дождей, да у радуги семь полос.
Понимают ли? А прощают — всех,
и весной-виной утро занялось,
не поймешь, то ли новости, то ли рэп,
то ли кто-то в эфире сошел с ума,
то ли я адаптировалась к игре,
то ли это Китежа терема…
* * *
я горжусь своим возрастом — столько прожить!
Этой прозы снега — как в пустыне арктической,
только некогда в ней разбираться — паши,
не высовывай голову. В призрачной лжи
даже легче, в стихии ее хаотической.

Мне астролог советовал съездить на юг —
там и звезды добрее, глядишь, и отвяжется
та планета, что тропку корежит мою.
Структурировать мир — он разумным и слаженным
притворится, пребудет таким в голове —
где ж еще,?— все срастется, на целый мой век.
Я дождусь, поскучаю, пока у него
не уймется болезненное шутовство

Я свой мир не могу из осколков собрать,
рассыпаются связи мои в порошок.
с отвращением пальцы швыряют тетрадь,
ни строки за душой, тень тоски за душой.
Как слова тяжелы — это просто балласт,
для полета, однако, нужнейшая вещь,
я их сброшу потом… В целом, жизнь удалась —
непростительно хрупкая в нынешний век.

* * *
мой зонт —
мой надежный и маленький дом
потом
будут стены и дверь, а пока —
кап-кап
японской эстетики «просто цветка»
не стоит менять
все равно не понять
излишества юрты, вигвама, дворца
зачем? Я сегодня не прячу лица
входи!
бомжи?
бездомности как состоянья души
в нас нет… почти
мы храним постоянство пути
мой зонт —
батискаф, уплывающий в мир (иной?)
смотри —
в нем по кругу одно
окно
и слегка
сыроваты полы
из веток, песка
и сосновой иглы
циновка из клена
и хокку Басё
и все…
улитка?
не хлопать калиткой,
не щелкать замком…
в мой дом для счасть-
я немного
озона возьму и часть
притяженья земного…
Ольга Андреева — поэтесса. Родилась в 1963 году на юге Украины, закончила факультет «Мосты и тоннели» в Днепропетровске, работала на стройках и в проектных организациях в Барнауле, Новосибирске, в Крыму, в Ростове-на-Дону. Сейчас проектирует автодороги. Автор нескольких сборников, изданных в Ростове и Таганроге, публиковалась в журналах «Ковчег», «День и Ночь», в газете «Труд», в сетевых изданиях. Лауреат конкурса «Перекресток-2009» (Дюссельдорф).

Комментарии — 0

Добавить комментарий

Реклама на сайте

Система Orphus
Все тексты сайта опубликованы в авторской редакции.
В случае обнаружения каких-либо опечаток, ошибок или неточностей, просьба написать автору текста или обратиться к администратору сайта.