Что же будет с родиной и с нами…

Не знаю, что именно имел в виду Шевчук в своей песне, но «с нами» — это я обо всем человечестве. Стало быть, о России и Мире.

Борис Вольфсон справедливо сетует о сугубой пассивности нашего небольшого сообщества, его молчаливом большинстве. Я один из этого безмолвствующего множества. Вот, так получается по жизни. К тому же знаю по опыту — никому ничего не докажешь. Особенно, если оппонент- человек в возрасте. Потеряешь время, охрипнешь, потратишь нервы.

Кстати, почему не докажешь? Не только потому, что оппонент туп (вариант: туп ты, сам того не понимая). Но и потому, что споры о Главном упираются в принципиальную ограниченность нашего знания (не только индивидуального, но и общечеловеческого). И потому, единственно достижимая когнитивная задача каждого мыслящего человека- объяснить/доказать все самому себе, создать свою непротиворечивую концепцию реальности. Задача необходимая и достаточная.

Подозреваю, что в немом большинстве нашего писательского сообщества многие эту персональную задачу решили. И потому не считают нужным никому ничего объяснять (см. Высоцкий: «Так оставьте ненужные споры, я себе уже все доказал…»). Относительно себя не скажу, что решил задачу полностью. Но основные постулаты сформулировал, каркас «своей» реальности соорудил. На том и успокоился. Тем более что отличной публицистики, как и серьезной социологической литературы по всем основным (и не основным) вопросам общественного развития, сейчас с избытком. Выбирай по вкусу. По десять Златоустов на каждый политический и философский лагерь. Докажут что угодно, не слезая со своей концептуальной колокольни. Точней, уже доказали. Причем в самом лучшем виде. Конечно, только себе и своим сторонникам. Другим-то все равно ничего не докажешь…

Вот и опять выныривает вопрос — нам-то, писателям, зачем в этом месте попусту копья ломать? Гиблое место… Борис Вольфсон пишет, что в искусстве роль того или иного деятеля абсолютна, в отличии от политики. И никто нам не заменит: следует ряд знаме-нитых наших фамилий. Точный пример. Никто не заменит. Но именно в их художественной ипостаси. Тот же упоминаемый в списке Достоевский уникален (и гениален!) именно и только как писатель-романист, как художник. А как публицист (причем ведь яркий, темпераментный автор был), он всего лишь более или менее типичный выразитель определенной общественно-политической линии. Кто бы помнил его сейчас? Кого мы вообще помним среди доброй сотни (двух, трех…) деятелей, плотно подвизавшихся в то время на ниве журналистско-аналитического (да хоть бы строго и научного) анализа российских и мировых социальных проблем?

Итак, политические дискуссии на писательском сайте, на мой взгляд, бессмысленны, и как способ авторского самовыражения (все, что думает каждый из нас, облеченное в публицистическое, а не художественное слово, всего лишь персональная компиляция известных концепций, аналитических конструкций, отдельных фактов), и как способ достижения некоего корпоративного консенсуса по каким бы то ни было идеологемам.

Вижу только один смысл. Каждый, у кого в этом направлении душа «горит», может познакомить наше небольшое сообщество и всех заглядывающих на сайт, со своей «именной» колокольней. Не пытаясь никому ничего доказать, объяснить, втереть (ведь бесполезно), просто поведать о том, что ему увиделось с его персональ-ного угла зрения (надуем щеки: «высоты прожитых лет…») Авось это кому-нибудь и будет интересным.

Вот, если так, то можно и попробовать.

Одно примечание. Поднятая в последней пикировке тематика необъятна — сад расходящихся тропок. Не сосчитать даже основных. Тронешь одну тему, встает другая, третья… Поэтому сразу определюсь с тематическими блоками, о которых постараюсь вы-сказаться (если достанет свободного времени, терпения, ets). В общих чертах подбираются четыре темы:

— распад СССР и роль Горбачева;

— СССР, если не распад, то что?

— современная Россия и ее перспективы;

— немножко мыслей о человечестве.

Темы достаточно крупные. И есть резон их не смешивать. Стало быть, часть первая.

1. СССР и Горбачев

Жизнь любого живого организма (от одноклеточного до челове-чества или биосферы), практически всегда — некий диапазон пер-спектив, русло возможностей. За исключением совсем уже крити-ческих моментов, когда данный спектр может сужаться до гибельной прямой. За пределами этих узких мест, всегда остаются нереа-лизованные жизненные траектории.

Мао Цзэдун умер в сентябре 1976 года. Кто в это время думал, что уже через 20 лет Китай станет первой мастерской мира, а еще через 10 лет второй супердержавой, с открытой перспективой на мировое первенство? Хоть один футуролог указывал на такую воз-можность? Хотя бы, со всякими оговорками, о минимальной веро-ятности подобного сценария? Горбачев занял место генерального секретаря 11 марта 1985 года. Ни один из западных специалистов по СССР, включая самых ярых его ненавистников, в середине 1980-х гг. серьезно не рассматривал вариант самороспуска «империи зла» всего через 6 лет.

На момент смерти Мао Цзэдуна Китаю не был гарантирован по-следовавший феерический рост, хотя в потенциале страны, как оказалось, были для этого все необходимые ресурсы (воистину — «в прикупе чудеса…»). В момент прихода Горбачева к власти, СССР не был обреченной страной. Конечно, сама вилка реальных перспектив Союза была ограниченной. Однако в исторической колее, оконтуривавшей возможные сценарии дальнейшего развития страны, были варианты и помимо ее скорейшего развала (хотя мощнейший потенциал самораспада, как нас убедила история, наличествовал в полной мере).

Каждый из нас знает множество случаев смерти, когда уходит из жизни еще не старый человек, способный жить дальше. Это не обя-зательно убийство. Может «отказать» какой-либо орган, случиться врачебная ошибка и т. д. Государства, повторяюсь, живые существа. И смерть их может быть вызвана самыми разными причинами. Если одни уходят, полностью выработав свой жизненный ресурс (как, например, почили Римская или Византийская империи, много деся-тилетий перед гибелью пребывавшие в предагональном состоянии), то другие страны умирают «до срока». На мой взгляд, СССР из их числа.

Представьте себе больного. Возрастной. С букетом недугов. Но вполне жизнеспособный человек. Ресурса еще лет на 20. Из болезней, скажем, помимо прочего, диабет и гипертония. А лечить его взялись, не учитывая эти недуги. Прописывают лекарства, которые еще более нагоняют давление и сахар в крови. Что мы получим на выходе? Мы удивимся, если этот больной достаточно быстро даст дуба? А если даст, скажем ли мы, что его «залечили»? Вот также можно залечить и целую страну. Не каждую. Но ту, где «врач» (ли-дер, политическое руководство) обладает достаточной полнотой власти, чтобы выписывать противопоказанные лекарства и заставлять больную страну их принимать.

Советский Союз был из этой категории стран. Многовековая специфика устройства российской имперской/советской властной вертикали — в огромной концентрации властных полномочий в руках одного человека. При такой политической организации значимыми оказываются даже малые особенности личности очередного лидера (царя, генсека, президента), не говоря уже о центральных качествах его личности. Еще более вырастает роль лидера в сложные (предкризисные/кризисные) периоды развития России. Таким был период рубежа ХХ в., когда к власти пришел Николай II. Такой была середина 1980-х гг. — время прихода Горбачева.

Что сказать о последнем генсеке, первом-последнем президенте СССР? Посредственность. По управленческим способностям, воле-вым качествам, общему интеллекту. Но человек с «претензией», жаждой войти в историю. Любящий аплодисменты и похвалу, желающий нравиться (причем всем сразу). Человек моложавый (по меркам партийной геронтократии так вообще юный) и, стало быть, деятельный. Понятно, что он должен был с рвением взяться по-правлять здоровье больной страны.

Здесь, кстати, и ответ на вопрос была ли кончина СССР целена-правленным убийством или результатом «врачебной ошибки», смертью по неосторожности. Распада Советского Союза лично Горбачев мог желать не больше, чем нормальный собственник квартиры желает ее разрушения. А вот сделать «косметику», расчистить углы, поменять мебель — это вполне по-хозяйски. С такими же намерениями приступал к реформам и молодой генсек. Возвра-щаясь к медицинской аналогии — он начинал как участковый тера-певт (1985−1986 гг.), выписывающий пациенту таблетки, но при этом, незаметно для себя- превращающийся в хирурга, ведущего все более сложную операцию этого пациента (1987−1989 годы). Причем операцию-импровизацию.

Повторим, для самого Горби эта ролевая трансформация была абсолютно вынужденной. Хотя в его окружении (возглавляемой им «хирургической бригаде») с самого начала «операции» вполне мог-ли быть люди, действительно желавшие смерти «этой» страны. Но скальпель был в руках Горбачева. Вплоть до (навскидку: вторая по-ловина 1988 — начало 1989 гг.) именно в его власти было поступать со страной-пациентом так или иначе (прислушиваясь или нет к тем или иным советам своих ассистентов). До указанного срока он еще мог отложить скальпель, отменить сильнодействующие препараты; в конце концов, взять паузу.

Он этого не сделал. Импровизированная операция продолжалась. Причем роль Горби-хирурга постепенно сокращалась, общее участие «ассистентов» росло (в том числе тех из них, кто не лечил, а целенаправленно убивал). Понятно, что состояние больного все время ухудшалось. А число участвующих в операции расширялось (назовем только Ельцина со своим скальпелем, но подключались и другие «хирурги»). И все перечисленные процессы были одновременны и взаимоувязаны.

Здесь (1990−1991 гг.) оперируемая страна и вошла в то критическое, абсолютно неустойчивое состояние, ту точку невозврата, которая, как верно заметил Борис Вольфсон, называется бифуркацией. Но именно здесь — рубеж 1990-х, а не пятью годами раньше, когда Горби пришел к власти. Репка-СССР середины 1980-х, при всех своих проблемах, очень укорененный в мировой политической и экономической системе «овощ» — это мнение даже самых ярых его недругов-современников («страна, на пороге экономического и со-циального коллапса» — определение Бориса Вольфсона, никак не соответствующее реалиям предгорбачевского СССР).

То, что Горби по своим совокупным талантам — натуральная мышка, уже говорил. Но повторяю, в исторически сложившейся российской политической системе любая мышь (будь, то Николай или Михаил), помещенная на позицию первого лица, разом стано-вится по своему значению МЕГАФАКТОРОМ, то есть «дедкой» (если вернуться к аналогии, использованной Борисом Вольфсоном). Таким вот дедкой с мышиными мозгами и оказался последний генсек — вклад его был столь же велик как у старика в русской сказке, хотя, конечно, недостаточен. Понадобились и все остальные фигуранты, включая настоящих «мышек» — множество малых деятелей и центров силы, в свою силу и вполне сознательно, в отличии от «дедки», тащивших репку (то есть работавших на распад страны).

Итак, для меня нет сомнения — СССР «залечили». И самая значи-тельная роль в этом генерального партийного эскулапа страны также несомненна. Что абсолютно не исключает участия массы других факторов и сил (как внутренних, так и внешних), задействованных в этом процессе.

Да, имелся целый букет социально-экономических «болезней»; наличествовал мощный управленческий класс (красные директора, высокопоставленные партийцы), мечтавший легализовать и закре-пить за собой все, чем он пользовался по своему должностному по-ложению; в республиках копился националистической потенциал; было жесткое и очень затратное противостояние с мировым Западом; против СССР жестко работала широкая система не только западных спецслужб, но и прочих «подрывников» самого разного генезиса. Этот список легко продолжать, а каждый выделенный фактор разбить на «подфакторы», с последующей подробной детализацией каждого.

Серьезных проблем у СССР хватало. Но со всеми ними не очень здоровая страна жила и справлялась (как живут с кипой больших и малых проблем современная Испания или Греция, или даже Ирак, или даже Северная Корея!). Ни один значимый социальный маркер организма СССР в середине 1980-х предагонального состояния не фиксировал. Страна жила, как, повторяюсь, живет 55−60-й летний человек, с массой проблем «по здоровью», в семье и на работе, не собирающийся при этом давать скорого дуба. Она жила, пока ее не начали «лечить» по-горбачевски, и все перечисленные факторы, со-единившись, в считанные годы не схлопнулись над ней общей могильной плитой.

Итак, залечили. Простая констатация. При этом, больших иллю-зий относительно иных (помимо случившегося летального) вариантов будущего СССР быть не должно. Вилка реальных перспектив Советского Союза в конце ХХ в. была достаточно ограниченной. Она не включала, не то что победу социализма в мировом масштабе, но и, к примеру, превращение СССР в мастерскую миру (вариант современного Китая). Исключен был и сценарий трансформации в «нормальную» (то есть европейско-североамериканского образца) капиталистическую/демократическую страну

Так что же тогда оставалось Союзу?

Имеет смысл подумать об этом отдельно (см. часть. 2).