(3) 7−9

7

Валя делает шаг вперёд — я ступаю за ним, и перед нами открывается просторная полянка, точнее, выкошенная среди камышей площадка радиусом метров этак в дюжину.

Посреди неё имеется незначительное углубление, в редких пятнах машинного масла. Зенин подходит к этому углублению, достаёт свой прибор, зажимает ручку рамки в кулаке — и проволока начинает, как вертушка, крутиться вокруг своей оси. Не как пропеллер, конечно, но довольно интенсивно.

— Видал? — с гордостью спрашивает Валя.

— Видал… — говорю я. — Ну, и что сие обозначает? По-моему, ты мне показывал места, где она ещё и не так крутилась. Как волчок заведённый.

— Тебя ничем не проймёшь, скептик! На, смотри тогда сюда — что это, по-твоему, такое? — и он протягивает мне на ладони предмет, который вызывает, наконец, непритворное моё внимание.

Это плотная жёлтая ленточка, при виде которой мне сразу вспоминается…

— Где ты её взял? — спрашиваю я.

— Здесь!

— В каком именно месте?

Зенин подводит меня к краю камышовой стены у самого выхода на пляж.

— Застряла между стеблями, — говорит он.

— На какой высоте?

Он показывает уровень сантиметров на двадцать выше моего роста.

— Тут она и висела? — переспрашиваю я.

— Висела и трепыхалась.

Не знаю, слышится ли из моей головы лёгкое потрескиванье. Наверно, нет. Но я его явственно ощущаю. Цепочки нейронов обмениваются молниеносными сигналами, и в доли секунды то, что я считал недоказанной гипотезой, становится неопровержимой теорией, точнее — практикой.

— И что это, по-твоему, такое? — спрашиваю я.

— Часть снаряжения оператора. Зацепился в темноте.

— Похоже на правду, — соглашаюсь я. — И как бы ты назвал эту часть?

— А чёрт её знает! — теряется Валя.

— За чёрта не ручаюсь, а я могу тебе сказать, как она называется.

— Ты?!

— Я!

— Ну, и как же она называется?

— Официально — галун, а в просторечье — лычка. Чай, сам должен помнить: вместе ж когда-то на военных сборах проходили эту премудрость.

Валя хлопает глазами.

— Ты ж говорил — пограничники тебя вчера спугнули? — напоминаю я.

— Да.

— Вот кто-то из них и потерял. Но самое интересное не в этом.

— А в чём?

— В том, что точь-в-точь такого галуна сиречь лычки… Да нет — не точно такого, а именно этого самого — готов биться о любой заклад! — недоставало на погоне сержанта милиции, который задержал меня вчера якобы по подозрению в убийстве Куинбуса.

Валя молча переваривает полученную от меня информацию. Теперь беззвучное потрескиванье, очевидно, раздаётся в его голове…

Наконец, он приходит к итоговому выводу:

— Всё правильно, Андрей. Сначала пограничники. Потом милиция. Они способны принимать любой облик. Когда ты мне утром рассказал, как тебя замели, я сразу понял, что без инопланетян здесь не обошлось.

8

Валя проводил меня обратно к речному берегу, где мы с ним расстались. Теперь мне предстоял другой поход, более дальний.

Я не забыл о приглашении старого своего друга, альпиниста и спелеолога Саши Заволина, и решил навестить его, воспользовавшись оставшимся до вечера временем. Что я сделаю вечером, я ещё не решил, но я знал, что у Сашиных ребят есть магнитофон, и полагал, что, прослушав грищуковскую кассету, получу информацию, которая позволит мне прийти к определённому решению.

Я прошёл под автомобильным мостом, несколько сотен метров прошагал по прибрежной гальке, а затем поднялся на возвышенный правый берег*, где под прикрытием стволов буков и грабов вилась живописная тропинка.

Солнце светило мне в спину, точнее, в левое плечо, и заметно пригревало, однако вдали над морем (мне хорошо было видно, когда я оглянулся), как и вчера, скучивались плотные сизо-белёсые облака, предвещавшие к вечеру небольшой штормик.

Примерно через полчаса тропинка полезла ввысь и меня обступили довольно пологие пока стены неглубокого ущелья.

Стало заметно прохладнее, и я, в Рыжиковой футболке, не то чтобы замёрз, но озяб изрядно. Впрочем, энергичная ходьба скоро согрела меня.

Справа теперь вскипала розово-белая пена цветущих диких яблонь; пахли они чуть слышно, с какой-то невесомой мягкостью. А с другого берега доносился более осязаемый аромат нагретых недавним солнцем едва раскрывшихся берёзовых почек. Здешняя весна наглядно отставала от той, что ласкала нас (если убрать в скобки частые дожди) в приморской, субтропической, зоне.

Как здесь легко и славно дышалось! Никто за мной не гнался, я был наедине с самим собой и дикой природой.

Эх, подумалось мне, — надо было взять с собой Марину. Чтоб она тоже ощутила эту первобытную свежесть, мощь, чистоту… Но нет. Рискованно было брать её в этот маленький поход. Одному надёжнее. И она в большей безопасности в своём люксе, в компании с верной подругой… Очень приятная девушка эта Зоя. И какая находчивая!.. А о Марине и говорить нечего: до чего изобретательна! Какая выдумщица!.. Во всём… Я улыбнулся недавним воспоминаниям…

— Стой! — раздалась негромкая, но убедительная команда.

* В подтверждение поминавшемуся уже занудству рассказчика: правым берег был по отношению к направлению его движения; географически же, ясное дело, левым, поскольку море оставалось сзади. К слову: занудство — лишь оборотная сторона стремления к точности, то бишь тот же перфекционизм.

9

Я непроизвольно вздрогнул.

Замечтавшись, я не заметил, как природный яблоневый сад сменился зарослями ольшаника, в глубине которых тропинку преградили двое плечистых молодых парней.

Вздрогнуть-то вздрогнул, но от неожиданности, а не от испуга. И потому, что нападение возможных врагов считал вероятным сзади, а не спереди. И, главным образом, оттого, что в остановившем меня дозоре признал ребят, в чьём приятном обществе пировал вчера за походным столом Саши Заволина. Тот, что подал голос, выглядел постарше и повыше ростом, волосы на его коротко остриженной белобрысой голове топорщились ёжиком; а чернявый длинноволосый напарник его, похоже, только-только выбрался из школьного возраста. Однако оба смотрели на меня довольно-таки строгими глазами!..

— Привет, хлопцы! — дружелюбно сказал я. — Не узнаёте?

— Кого вы ищете? — уклонясь от ответа, спросил белобрысый.

— Да командора вашего, Заволина. С которым вчера шашлыки у вашего костра вместе кушали.

— Пожалуйста, подождите здесь, — вежливо, но непререкаемо распорядился тот же парень. Ясно, что он был старшим в дозоре. — Сходи доложи, Женя, — приказал он юному своему подчинённому.

Заволин показался минут через пять. Вид у него был весьма деловой. Но, узнав меня, он добродушно улыбнулся.

— Ага! — начал он ещё за несколько шагов. — Не выдержала душа! Соблазнил я тебя всё-таки! Ну, здорово, писатель! Рад, очень рад тебя видеть!..

Мы от души пожали друг другу руки.

— От кого ты тут прячешься? — шутливо спросил я. — Контрабандой, что ль, промышляете?

— Да почти что, — уклончиво ответил Саша. — Ну, пошли в лагерь. На месте сам всё поймешь.

Он повёл меня дальше той же тропой, вверх по течению речки. Пройдя метров двести, мы вышли на весёлую полянку, поросшую черемшой и ландышем. Там, тылом к лесистому склону, фасадом к речной долине, стояли в ряд три оранжевых палатки. Посреди полянки пылал аккуратный, но жаркий костерок. Над ним на треноге дымился объёмистый котелок, в котором ворочал деревянной лопаткой ещё один парнишка из заволинской гвардии, худой и длинный. Рядом с котелком, «на плитке», сложенной из плоских камней, пыхтел пузатый чайник — по виду ровесник того, что составлял единственную отраду лермонтовского героя в его странствиях…*

— Пока ужин поспеет — пошли, покажу тебе нашу «контрабанду». Глядишь, когда и пригодится, как писателю. Вставишь в свой роман живописные подробности…

— Ушицу из форели варганите? — спросил я, указывая на костёр. Запах дыма пробудил мой аппетит. После того как нас потчевал хлебосольный Джонни, прошло уже часов шесть.

— Нет, к сожалению, — ответил Саша. — Сегодня форель не пошла навстречу нашим желаниям, а крутанула в противоположном направлении. В котле самая заурядная вермишель с тушёнкой.

— Тоже неплохая вещь, — заметил я. — Я, во всяком случае, не отказался бы.

— Ну, потерпи немного. Сначала я хочу потешить твою любознательность.

Мы подошли к краю крутого откоса и по его песчаному склону съехали на подошвах к речному руслу. Собственно, речку здесь правильнее было бы назвать широким ручьём.

Там обнаружилось ещё двое заволинских парней. Один бродил с каким-то тазиком по щиколотку в воде, а другой ковырялся на берегу сапёрной лопаткой.

— Надеются, что форель передумает и вернётся? — кивнул я в их сторону.

— Да нет, — многозначительно усмехнулся Саша. — Это они уже не простую рыбку ловят, а золотую. Сейчас сам увидишь. Эй, каптенармус! — окликнул он парня в воде. — Вылазь, а то ноги отморозишь.

Парень с тазиком выбрался на берег и подошёл к нам. У него была круглая веснушчатая физиономия с курносым носом. И очень серьёзная. Какие у него все суровые хлопцы, у этого командора! И не улыбнётся никто!..

— Ну-к, покажи, чего ты там наловил, — сказал Заволин курносому.

Он взял у парня тазик, в котором оказалась вода с каким-то осадком на дне. Саша поболтал тазик в руках, потом достал со дна и протянул мне на ладони несколько мелких невзрачных камушков.

— Вот, смотри, — сказал он загадочно. — Тебе, так и быть, покажу. Ты человек свой, да к тому ж ещё и писатель.

— Ну, и что в них особенного? — не понял я.

— Что это, по-твоему? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да хрен его знает — камушки и камушки.

— Смотри теперь, — он царапнул ногтем один из них — что-то блеснуло.

— Ну, и дальше что?

— Какие ж вы писатели, что не знаете?.. — Он снова поскрёб ногтем камушек — блеснуло поярче. — Опять не понял? — спросил он.

— Золото, что ли? — недоверчиво предположил я.

— Оно самое, дружище! Вот это и есть та рыбка, которую мы ловим.

При других обстоятельствах я бы, наверно, поразился, потому что никогда не слышал, чтобы в этих краях добывали золото. Но сейчас голова моя была занята совсем иным… А может быть, и не поразился бы. Меня никогда не занимали всякие побрякушки. Вот, помню, в журналистскую пору послали меня делать материал на знаменитую брильянтовую фабрику. Кордоны там — как на ядерном объекте. Работников два раза в день догола раздевают и под душем моют, чуть ли не брови им сбривают, у кого типа брежневских**, чтоб туда драгоценности кто не упрятал; уголовное дело, с этой фабрикой связанное, на весь мир прогремело… В общем, страсти-мордасти… Водят меня по этому объекту зарежимленному, суют под нос эти стекляшки, а я от скуки прею. Написал материал, конечно, но так уж мне тошно было его вымучивать, такая нудьга получилась, что самому перечитывать противно было… Ну да ладно, это я снова закосил в сторону от сюжета… Значит, и говорю я Заволину довольно равнодушно:

— Не знал, что здесь есть золото.

Саша не заметил отсутствия энтузиаистичности с моей стороны и принялся увлечённо рассказывать:

— Начали мы выше по течению. Там осадочная порода состоит в основном из мергеля и чёрного доломита. В ней встречается золото с сопутствующей ему окисью ртути. А ещё попадалась порода с малюхонькими гнёздышками серебра, но его нелегко отличить от вкраплений кварца и слюды. Двинули ещё выше, но там искать не имело смысла, так как русло было сложено из красного глинозёма, в котором не просверкивало ничего, кроме слюды. Да и снег там ещё не сошёл. Местами по колено проваливались. Тогда сюда пришли. Васёк вон, — он показал на паренька с лопаткой, — это наш хранитель очага, костровой, проще сказать, — огонь раскочегарил, а теперь на берегу шурфики копает. А это вот Жорик, студент-геолог, а по совместительству начальник нашего походного имущества, по-вашему был бы боцман, — он кивнул на стоящего рядом с нами босоногого хлопца, — как самый закалённый, бродит по водичке, ищет водоворотики в песчаном дне — в них иногда жёлтые блёстки проклёвываются. Берёт шлихи…

— Чего берёт? — не разобрал я.

— Шлихи. Пробы грунта так называют. Потом в мисочке промывает. И вот результат. Налицо, — удовлетворённо завершил Заволин свою маленькую лекцию.

Всё это было довольно любопытно, но я, по-видимому, так и не смог избавить физиономию от кислого выражения, и Саша, внимательно поглядев на меня, заметил:

— Ты сегодня какой-то мрачный. Совсем не такой, как вчера. Случилось что?

— Да, Шурик. Но, чтоб не перебивать тебе аппетит, давай на эту тему после ужина поговорим.

* Для любознательного читателя привожу цитату из «Героя нашего времени», на которую намекает рассказчик: «…со мной был чугунный чайник — единственная отрада моя в путешествиях по Кавказу».

** Брежнев Л. И. — правитель советской империи в 1964—1982 годах. Знаменит густыми бровями.

Продолжение ждёт